Глава 6, Часть 2: Стремя и люди. «Двойной кофе для Кинчева и горсть мелочи для нищего».

Межгалактический Конгломерат

Мать Порядка

Оставалось главное – найти нашего дорогого Олега Юрьевича Рауткина, который летом, по обыкновению, зависал на просторах нашей необъятной страны и выцепить его была целая проблема. Со студенческим стройотрядом своего Харьковского Института физкультуры он отправился в Сибирь. Отряд вернулся, но без Рауткина. Затерялся где-то. Потом мы узнали, что Олег в своих путешествиях по Сибири как-то пересёкся с поэтом Андреем Вознесенским, с ним и подвис в гостиничном номере толи Красноярска, толи Новосибирска. Вознесенский выступал тогда с творческими вечерами по городам Сибири, куда и попал Рауткин, а так как Олег – известный ценитель и знаток поэзии, они быстро нашли общий язык. В общем, расставили мы на Рауткина информационные капканы и вот звонок в учительскую – с Украины. Рауткин был готов выезжать “хоть сейчас”. Однако с билетами было туго. Олегу удалось вылететь только спустя неделю – за это время у нас была возможность сделать последние зачистки.

Пока я дописывал тексты и ждал Рауткина, Тропилло начал Алису, альбом “Энергия”. По сути, наши записи происходили параллельно. Кинчев приехал из Москвы, тогда-то мы с ним и познакомились. Это было в аппаратной, я там сидел практически безвылазно. Наше знакомство началось с выхода в люди. Тропилло позвал нас в кафе, что было неподалеку (сейчас оно носит странное карельское название “Ворксла”). Лично я к кофе всегда был равнодушен и не знал разницы между плохим кофе и хорошим, маленьким или двойным, но Андрей сказал, что здесь варят отличный кофе и не мог бы ты, дескать, Серёга, взять нам с Константином по двойному кофе, потому что на одинарный мы б еще и наскребли, а вот на двойной…”. Удивительное время было – я был таким богатеньким Буратино…

Решено было нам в эту ночь продолжить, пока Костя въезжает в ситуацию. Выходим из кафе – пьяный мужик какой-то пристал ко мне свирепо. Не добавить ли нам ему на бутылку. Я, было, встал в удобное положение для размаха, чтобы случай чего залепить ему в репу, но тот, видимо предвосхищая события, мгновенно сменился в лице и как-то уж совсем жалобно стал просить ну хоть чутка ему добавить, чтобы не умереть. Я достал из кармана всю видимую мелочь и положил ему в ладонь. Шли мы втроем в студию, и каждый думал о своем. Наконец, Тропилло надорвал повисшую паузу: “Д-а-а, здорово ты, молодец. Я ведь реально подумал, что сейчас ты ему влепишь. А ты – нет”. “Ну, как иначе?”, – спросил я, – что тут такого?”. “Это многое о тебе говорит, ты просто пока еще не понимаешь, в силу молодости”. Получить такую похвалу от Тропилло было приятно, он скуп на такие вещи.

И вот, приехал, наконец, Рауткин. Тропилло стал работать как робот, не покидая студию вообще. Мы спим – пишется Алиса. Спит Алиса – пишемся мы.  Тропилло за пультом круглые сутки в состоянии зомби. Как мог, я его тогда подпитывал продуктами питания, старался подменить его в любом моменте работы, говорил: – “Пойди-ка, отдохни, нельзя же так себя трепать”. Сам садился за пульт, а Тропилло закутывался в гитарные чехлы и засыпал. В один из дней, когда я занимался сведением гитарных треков, в студии появился Александр Ляпин, гитарист Аквариума.

Он принес совершенное чудо техники – заморский гитарный процессор. Обычной примочкой его назвать нельзя – это было сложное устройство, которое совмещало в себе несколько функций и называлось почему-то гитарным синтезатором Корг. “Смотри, – говорил Андрей, – сама судьба тебе подвернулась – ты ведь можешь насытить альбом чудесными новомодными звуками!” И Ляпин тоже восхищался прибором, сказал, что необычайнейшие возможности открывает перед гитаристом этот предмет, и даже оставил его нам на весь день. Я потыркал его, даже что-то попробовал куда-то вписать, но впоследствии стало ясно, что уступает цифровой синтезатор боссовским примочкам. Не такой мощный он, как аналоговая педаль. Поэтому в альбом так ничего и не вошло. Тропилло удивился, но признал, услышав разницу. Ляпину мы, конечно, ничего не сказали.

Наступал weekend. Кинчев уезжал в Москву, и мы решили от студии немного отдохнуть. Тропилло пригласил нас с Рауткиным домой, на Исполкомскую, и решил закатить пир. У него была получка, и он выдал нам с Олегом денег, чтобы мы купили у таксистов водки. Ровно на две бутылки по спекулятивной цене. Мы вышли – времени час, на улице пусто –  ни людей, ни машин. Простояли так минут пятнадцать, вдруг – таксист едет пустой. Водки у него не было, но мы решили проехаться на другой конец города, в общежитие Института Кораблестроения. Там у нас было много фанатов – там учился брат Коли Лысковского. Место это славилось тем, что в любое время там всегда можно было что-то найти. Нам обрадовались, тут же сымпровизировали закуску, выкатили запасы и дали Рауткину гитару.

А это – всяк, на несколько часов затея. На те деньги, что дал Тропилло, нам взяли не две, а аж четыре пузыря, и под утро, сытые и пьяные, мы, наконец, явились. Дверь открыл осунувшийся Тропилло. Всю ночь они с сестрой обзванивали близлежащие отделения милиции и морги в поисках известий о двух иногородних долбоёбах, ушедших из дома в час ночи и не возвратившихся обратно. Больше всего удивило Андрея сохранность миссии, он нас не ждал уже живыми увидеть, не то, что с кульком водки и всевозможной закуской. Так и провели мы выходные – впереди тяжелая неделя.

Рауткин живо вписался в процесс, ему не надо было ничего объяснять. Он послушал фонограмму, что-то прошептал себе – бу-бу-бу, бу-бу-бу, затем встал к микрофону и сказал, что готов. Я говорю – давай пропой без записи, он – нет, пиши сразу. Врубил  запись, и Рауткин обрушил на нас с Тропилло такой заряд мощи и энергии, мы так и присели. Нет, говорит Андрей, он больше так не споёт. Рауткин закончил, спросил, может перепеть? Но результат нас так ошеломил, мы сразу следующую ему дали. Он и ее спел с первого раза.

Грустная история, песня о любви комсомольского активиста к девушке лёгкого поведения вообще не представлялась мне так, как она получилась – Олег великолепно вошел в роль и все, кто были в студии – Губерман и Тропилло – были впечатлены исполнением. Какие-то песни мы с ним спели вдвоем, такие как Конгломерат или Супер-Чукча – наши тембра удачно поддерживали друг друга. Апогея наш дуэт достиг в песне “Мать порядка”. Там мы выстроили красивый контрапункт, который очень обрадовал Тропилло, он, наверное, вспоминал недавнее наше приключение и думал, что не зря всё же связался с нами, такими обормотами.

Изредка в студию заходил Борис Гребенщиков, проведать заодно, как там всё, ну я ему – ты не беспокойся, Борис, вот, сокровище на месте. Просто не хотелось бы отдавать инструмент, пока не свели всё – мало ли что. Время от времени появлялся Слава Задерий, что и говорить, человек популярный – основатель Алисы, но сам процесс звукозаписи Слава не жаловал – изредка налетит, пронесётся, как ураган, выдаст быструю информацию о том, откуда он примчался и куда сейчас помчится, и улетит. Такой манер не мог не сказаться на качестве исполненных им бас-треков. Алиса позвала другого бас-гитариста -Петра Самойлова. Сначала он переиграл один трек, затем второй, а потом и третий, и, наконец, сыгранных Славой басовых гитар так и не осталось и самого Задерия в группе тоже не осталось.

В те дни и зародилась наша дружба между Облачным Краем и Алисой. Поскольку Кинчев тоже не местный, он все время находился в студии с нами, и хотя у него всегда было, где переночевать, он предпочитал не сходить с рабочего места и как только он выдыхался – шел отдыхать туда, где мы уже нагрели места.  Мы с Костей – родственные души, и эти отношения удалось пронести через все эти годы. В те дни мы познакомились со всеми основными коллективами Ленинградского рок-клуба – с Телевизором, Зоопарком, и Кино. Невозможно было сидеть все время в студии, но и выходить из дома далеко тоже побаивались. Спасала непосредственная близость дома Вишни, где как-то раз мы с Кинчевым и познакомились с Цоем.

Приходим, а там – вечеринка готовится – закуска на столе, бутылки стоят, тут в дверь звонок, приходят Цой с Гурьяновым. Они тоже готовились к записи альбома “Это не любовь” и решили отпраздновать это дело, а тут и мы. Прекрасная вечеринка, я помню, весь вечер гитара переходила из рук в руки и каждый пел свои песни, и надо сказать: – о!, какие это были песни, и какие вокруг собрались люди. Только сейчас вспоминая, я думаю, вот ведь как – в одной комнате собрались тогда столько людей и все они – легенды. В то время, как и пел Кинчев, мы были вместе. Мы были объединены одним большим общим делом и цементирующей основой всего, была студия Тропилло.

Однажды Губерман пригласил нас в гости отобедать. Мы как раз закончили записывать все барабаны, поймали такси, я положил пакет с оформлением на заднее стекло, подъехали на улицу Салтыкова-Щедрина, ныне Кирочная, и вышли из машины. И тут, меня молнией пронзила страшная мысль – чего-то не хватает в руках. Вот кофта, что я нес, вот она в руках, а пакета нет… ёкарный-бабай!, уехало наше оформление, уже желтея вдалеке. Настроение было безвозвратно утрачено – проебать так бездарно, по-идиотски, было обидно. Такое оформление… нарисовать, в Питер самолетом передать, а я… В общем, застрелиться и не жить. “Лааадно, не переживай”, – ободрял меня Губерман, найду я тебе твой пакет. Я отказывался верить, но Женя посвятил месяц тому, чтоб обойти каждый из десяти автопарков города и, наконец, о чудо! Один из таксистов вспомнил нас, пакет он отнес домой и, договорившись о времени, Губерман встретился с ним и забрал драгоценную утрату.

По мере приближения к концу, настроение у Андрея Тропилло поступательно улучшалось, о чем свидетельствовали его знаменитые несимметричные усы, которые все больше и больше топорщились, о чем свидетельствует снимок, который я сделал в те дни. Я был большим фотолюбителем и фотоаппарат мой так и назывался – “Любитель”. Широкоплёночный аппарат советского производства, я всегда таскал его с собой, как заправский фотокорреспондент.

Многие песни уже были готовы, и Тропилло часто ставил их своим самым близким друзьям, которые заходили в студию. В частности, была такая девушка у него – Люба Михайлова. Такая интересная, восторженная, весьма трепетная барышня. Тропилло вечно над ней издевался, досаждая шутками своими и подколами. Она занималась конструированием одежды и все время рассказывала о новинках в мире моды, до которых нам не было никакого дела, однако всегда её приход ассоциировался с бутылкой какого-нибудь хорошего сухого вина. Люба была страстной поклонницей французской кухни, поэтому вместе с сухим вином она неизменно приносила сыр, белый хлеб и виноград. Мы слушали про новинки моды очень внимательно, дружно кивая головой, уплетая бутерброды с сыром, запивая сухим вином и делая вид, как интересно нам, о чем она говорит. Её появления были лучом света, французского света, в нашем русском водочно-селёдочном царстве.

Однажды в один из таких моментов в студию пришли молодые ребята и отозвали Тропилло в коридор. Спустя минуту он возвратился и сказал, что тут ребята, мои ученики, посещающие кружок акустики и звукозаписи, хотят на вас посмотреть. На что Рауткин сыто изрёк: -“Ну что, веди, пусть посмотрят”. Вошли ребята, заметно моложе нас. Впоследствии выяснилось, что это Федя Чистяков и группа Ноль. Им тоже очень нравился ОК и они ждали выхода альбома.

Настроение омрачалось тем, что наступала осень, и время нашего отпуска уже вышло, и я очень боялся, что за десятидневный прогул нас могут уволить по 33-й статье, а это была очень плохая статья – после нее никуда устроиться было невозможно. Тропилло спас и на сей раз, однако, уж очень изысканным способом: Андрей устроил нам с Рауткиным больничные листы от Ленинградского кожно-венерического диспансера. Чтобы получить по две недели нетрудоспособности – диагноз был ужасен и мрачен, можно было представить, что это был за диагноз… Делать было нечего, и мы предъявили свои больничные листы, чем вызвали большое понимание и глубокое сочувствие среди мужского контингента администрации предприятий, на которых трудились.

Закончив запись, мы разлетелись с Рауткиным по домам. Сначала он, затем я. Мы договорились встретиться все втроём у меня на хуторе, в конце лета, и распить на берегу донском бутылочку шампанского. Мы сделали всем по несколько копий альбома и набили бобинами сумки. Я заехал на Невский, в роскошный продуктовый магазин и купил там шампанское. Времени до самолета было несколько часов, и Женя Губерман повез меня к своему приятелю смотреть концерт Deep Purple, мне на дорожку, а может быть и в назидание. Я пялился в экран, не отводя глаз на протяжении всей кассеты и думал, что да, ничто не мешало нам стать такими же мастерами как они, если бы никто нам не мешал, если бы мы имели практическую возможность работать над музыкой столько, сколько могут они. Жить звукозаписью нам было уготовано лишь краткое время. От лета до лета мы трудились на своих предприятиях и могли лишь мечтать о студийной работе. Я летел в Архангельск и думал, какие же нам в жизни повезло и не повезло. Меня терзали смутные сомнения.

Записал Алексей Вишня
Для Специального Радио.
Июнь 2005

Использованы картинки и фото с альбома «Стремя и Люди»