В 1988 году Молодёжный центр досуга «Северок» при Соломбальском райкоме комсомола выпустил в Архангельске «Методические материалы по современной музыке» № 1 — «в помощь диск-жокеям, клубным и комсомольским работникам». Внутри, в рубрике «Наше интервью», — разговор с Сергеем Богаевым под названием «Сквозь покровы облаков…», который записал А. Бределев. Сканы страниц выложил в сообществе группы ВКонтакте Вадим Абрамовский (23 сентября 2020), и на сайте этого текста до сих пор не было. Богаев говорит сам, без пересказов в газетном стиле, поэтому пересказываем подробно и оставляем сканы, чтобы можно было прочесть самому.
Беседа записана, по всему, в 1987 году: Богаев говорит, что «на дворе-то 87-й», а на последней странице стоит послесловие, написанное, когда «после этого интервью прошло уже больше года». Разговор шёл около часа — «не зря провели эти 60 минут», — в его каморке в боковом крыле ДК, где размещалась рок-клубовская студия звукозаписи («если можно так назвать»): беседовать приходилось, осторожно рассаживаясь, чтобы ничего не опрокинуть в такой тесноте. С интервьюером был Женя Бачин — «наш филофонический лидер».
Подъезд, «Мёртвые уши» и Новодвинск
С чего всё началось? «Дома, и так как все жили в одном подъезде, то больше начаться было негде. Мы учились в школе, и пройти мимо друг друга было никак нельзя, так как каждый день виделись, и когда надоело бегать по двору со всякими саблями и ружьями, мы решили, что надо играть». А почему «Облачный край»? Богаев рассказывает свою версию: в 1981-м или 1982-м в Новодвинске проводили фестиваль, «точнее, конкурс советской песни», и комсомольский куратор Яша Попаренко («я уже работал здесь, на „Красной Кузнице“») сказал, что от каждого района требуется по ансамблю; «у нас, мол, правда, не район, а завод, единица большая», — и потребовал название. Придумали «всякой лажи вроде „Мёртвые уши“», но Попаренко ответил, что не пойдёт, нужно что-нибудь «исконно наше, русское». «Я предложил „Облачный край“ — это у меня товарищ один мечтал так песню назвать о родном северном крае. Яша за это ухватился, и так оно с тех пор и осталось». В других рассказах (в «Зомби» и в московском репортаже) то же название придумывают «по дороге» или предлагает одноклассник; общее во всех — что нужно было быстро, «чтобы наше, родное, северное».
Состав он называет просто: «С кем играем сейчас, с теми и в подъезде жили: Лысковский, Рауткин и я. Вот так, втроём, и сейчас вместе, основа, ну а на концерты приглашаем кого-нибудь из друзей, из местных музыкантов, из „Луизы“, из „Аутодафе“». А в студии уже два года постоянно работает Губерман — «Женя из Москвы, точнее он из Ленинграда, но работает в Москве, играл до этого в „Аквариуме“, в „Зоопарке“, профессиональный барабанщик, кроме него я даже не знаю подходящего человека». О вкусах: что слушал раньше — «Дип Пёрпл» и прочее, всё осталось, прибавилось новое; а если выделять, то «Айрон Мэйден», «Аксепт», «Дио», «Металлика». «И не важно, что многие это любят, важно, что мне это понравилось, вернее, нам, как это ни странно, всем сразу».
Что для него группа? «Попытка выражения моих взглядов на мир, в первую очередь потому, что иной возможности высказаться у нас просто нет». Жизненная позиция? «Как музыканта — играть то, что нравится самому, а не то, что нравится другим»; и он вспоминает «кое-кого из профессиональных музыкантов», которые сидят вместе и говорят «это клёво», а на вопрос «а чего же ты не играешь?» ссылаются на работу — «и играют при этом всякое дерьмо. Чтобы такими не быть — вот главная позиция как музыканта». Про будущее отечественного рока: «Рок не убьёшь».
Про майку «Ред металл» на его друге: «Дело в том, что недавно я ездил в Ленинград, где узнал, что в Америке такие группы как „Облачный Край“ и „ДДТ“ называют „ред металл“. Я сказал об этом здесь, быстро откликнулись художники, и вот результат…».
Соломбала, Питер, Москва
Корреспондент просит оценить четыре последних выступления: Соломбала, два концерта в Ленинграде, один в Москве. «Самым нормальным, я считаю, было последнее, в Москве, хотя там никто не орал, не вскакивал, потому что там сидели люди, которым это просто не к лицу. Но дело в том, что я-то чувствовал, что мы сыграли нормально». В Ленинграде первый раз отыграли нормально, а второй раз «нечего было и лезть»: с «Алисой» вообще никто не играет, пришли лишь алисовские фэны, «полторы тысячи алисовских фэнов, туда Гребенщикова (признан иностранным агентом) дубинами не загонишь играть в таком вот варианте». Но не освистали: «там в таких случаях обычно свистят и кричат „парашу со сцены, Алису давай!“, а тут хлопали и кричали „сыграй ещё“, так что прогресс налицо». А в Соломбале «ничего не было слышно, но люди хлопали и кричали „ура“».
Какая у них публика? «Честно говоря, я сейчас не представляю, потому что уж настолько она разная. Есть у меня на работе мужики чуть постарше меня, дети которых называют меня „дядя Серёжа“ и просят наши записи, и в то же время в Москве подходили недавно товарищи, старше моего папы, солидные с виду, и говорили „Спасибо ребята, молодцы“». Что действует сильнее, музыка или текст? «Идеальный вариант — это когда на тебя действуют и музыка, и текст в их самом лучшем виде».
Планы, миньон и «Стремя и люди»
О планах: «Самое главное сейчас для нас — это запись новой программы, потому что то, что сейчас все слышат, это 83–85 годы, а на дворе-то — 87-й». Она должна отличаться — «в лучшую сторону»; так, как со «Стремя и люди», не получится: «Тогда мы не нашли звука, думали, получится хэви-металл, но нам не удалось его добиться, и поэтому пришлось отказаться». О московской «Бригаде С», с которой играли вместе: «Мне понравилась эта группа… они мне показались настолько профессиональными… возможно, потому, может, что мы играли так неумело?». Если это «новая волна», то на «ДДТ» и «Алису» непохоже; похоже скорее на «Браво» и «Странные игры».
Про пластинку: «Я не знаю, но по-моему всё это ерунда». Ему возражают: выходят же «Алиса», «Зоопарк»… «Да не то это! Чего выходит-то? Миньон! А что должно было выйти? Большая пластинка! По крайней мере, я сам видел в Ленинграде уже утверждённый проект обложки гиганта „Алисы“, тем не менее это всё отменили». Стоит ли тогда соглашаться на миньон? «Да, ты прав. Какие у Кинчева выбрали на миньон песни, ты знаешь? А вот „Моё поколение“ и „Экспериментатор“ не вошли, а это самые клёвые песни, тогда на кой чёрт всё это надо? Я с ним сейчас в Москве разговаривал, у него тоже такое настроение». То же, добавляет он, и с фильмом: «дождёмся ли мы его, не знаю».
Блэкмор, литовка и пустая студия
Идеал среди гитаристов, конечно, Ричи Блэкмор. Корреспондент замечает, что тот часто сбивается на концертных записях. «А я сам сбиваюсь /ха-ха-ха/. Ты понимаешь, мне это говорит лишь о том, что он живой человек, и меня это так радует! Меня всю жизнь убеждают, что Джимми Пейдж играет в 70 раз лучше, мне доказывают это изо всех сил, но я не проникаюсь этой верой. Меня, например, сложность никогда не прельщала. Мне нравится, как он играет: он сделает две ноты, а кто-то другой 22, но эти 22 — г…, а вот его две — это клёво». И вспоминает, как Чичерин сказал о Моцарте, которого обожал: «Мне нравится любая его вещь лишь за то, что это его вещь» — «то же самое я могу сказать про Блэкмора».
Последние вопросы — о рок-клубе, и ответы жёсткие. Приглашения есть, но «играть-то нам пока нельзя»: тексты «не литуют, упорно; вот в понедельник нам зачитали: „все предъявленные 8 текстов песен абсолютно бессмысленны и бессодержательны“». Богаев ожидал чего угодно — что «неграмотно, топорно, наивно», но чтобы «бессмысленны»? «Здорово, конечно, молодцы… Но если всё-таки нам их залитуют, то кому они нужны, эти 8 песен, если мы скоро 10 новых выдадим, которые круче этих восьми?» Условия для репетиций плохие: «вы репетируете на концерте», сказал ему один человек, «так оно и получается». Над ними занимается ансамбль, у которого аппаратура есть, а им её не дают. «А самим как зарабатывать? Нам говорят: „Вы играть не можете, не имеете права, играйте бесплатно, а за деньги — шиш“». А о статьях в центральной прессе: «То, что пишут в центральной прессе, это их дело, а отвечать-то нам. Не „Московскому комсомольцу“, который всё так расписал, а нам, а мы на себя это не возьмём, нет».
Позвать кого-нибудь в Архангельск? «Сюда можно позвать кого-угодно, но аппаратуры нет, а позорить какую-то группу неохота. Может, купим в этом году, деньги вроде выдали, по крайней мере обещают, тогда можно будет позвать кого-угодно, по крайней мере все самые лучшие ансамбли».
Послесловие и якутский анонс
В послесловии, написанном «больше года» спустя, сказано, что многое из обсуждавшегося «приобрело в связи с расширением демократии оптимистичное завершение» — начался массовый выпуск пластинок Ленинградского рок-клуба, фильм «Взломщик» сошёл с экранов, уступив место «Ассе» и «Року», а что до самого Богаева и его партнёров по «Облачному Краю», то «и здесь положение выглядит сейчас гораздо лучше». Но сама группа «пока пребывает в вынужденном бездействии и задумчивости по поводу своего предназначения, нового курса и нового альбома».
Тот же 1988 год сохранил ещё один любопытный след: в печати анонсировали «самый северный рок-фестиваль», впервые организованный местным рок-клубом в Якутске 8–10 апреля, где помимо тридцати местных групп должны были выступить «Кабинет» (Свердловск), «БОМЖ» (Новосибирск), «Объект насмешек» (Ленинград) и «Облачный край» (Архангельск). Состоялось ли выступление, мы не знаем; скан вырезки в сообществе группы без источника.
Рядом с этим интервью стоят и другие голоса того времени: самиздатский «Зомби», московский репортаж и «Правда Севера»; о фестивале, после которого Богаева и спрашивали о «четырёх последних выступлениях», — здесь.
Что это: «Методические материалы по современной музыке» № 1 (Молодёжный центр досуга «Северок» Соломбальского райкома ВЛКСМ, Архангельск, 1988), «Наше интервью», с. 4–9, запись А. Бределева; сканы — из сообщества «Облачный край» ВКонтакте (Вадим Абрамовский, 23 сентября 2020).
